В вашем браузере не включен Javascript
Напишите нам
Последнее обновление
вчера, 18:13
Мы в соцсетях
  • ВКонтакте
  • Facebook
  • Twitter
Метки статей
семейные ценности ориентация аборты активность алкоголь аллергия анонс аутизм безопасность беременность биоритмы благотворительность боль вегетарианство велосипед ВИЧ/СПИД возраст воспитание вредные привычки гендер генетика гены демография дети детское питание детство диагностика добро долголетие донорство досуг еда женщина животные зависимость закон здоровое питание здоровый образ жизни здоровье здравоохранение зло зрение зубы интеллект исследование история история успеха кино красота кризис лженаука личная история личная эффективность личность личный опыт лишний вес ложь любовь медицина мифы мозг молодежь мужчины мусор мышление насилие наука новый год нравы образ жизни образование обучение общение общество ожирение ответственность отходы память педофилия пенсионная реформа пенсия питание пищевые привычки поведение подростки позвоночник политика похудение права человека правильное питание праздник продолжительность жизни просвещение простуда психиатрия психика психология рак реклама религия родители роды Рождество саморазвитие секс семья сила сироты смертность смерть совы и жаворонки спина спорт старение старость стресс счастье телевидение технологии технология традиции усыновление фаст-фуд ценности школа экология экономика эксперимент
 
Обсуждаемые статьи
 
Популярные статьи
Подписка
 
 

Доноры - детям

Фонд помощи хосписам

Волонтеры в помощь детям сиротам. Отказники.ру

Нормализация Вовы. Как работает детская психиатрия в России

Добавлено:
Превентивная госпитализация детей с особенностями развития не должна считаться нормальной. Однако она практикуется повсеместно.
текст: Вера Шенгелия
«Да не бойся ты так, собака привязана, мы ее только после одиннадцати с цепи спускаем». Собаку зовут Дик. Здоровая овчарка бегает по своей клетке и громко лает, пока сторож выписывает пропуск. «Пойдешь прямо, вдоль леса, через несколько минут справа будет корпус, тебе туда».
11-я детская психиатрическая больница находится в поселке Медное-Власово, а точнее, на самом его краю у леса. 44 километра от Москвы, еще километр по узенькой дороге по лесу, и еще метров триста от железного забора до здания больницы. От центра Москвы в не самое пробочное время получается около двух с половиной часов.
«Свидание — 15 минут», — говорит нянечка и вручает мне мальчика.
Почти год назад режиссер-документалист Елена Погребижская сняла фильм «Мама, я убью тебя» о детях, которые живут в подмосковном коррекционном интернате в Большом Колычево. Одна из центральных проблем фильма — ничем не обоснованная, по сути, карательная госпитализации детей в психиатрические больницы. Одного из главных героев, мальчика-подростка, отправляют в психиатрическую больницу в наказание. Фильм стараниями Чулпан Хаматовой оказался в Белом доме, его посмотрела вице-премьер Ольга Голодец, ужаснулась и инициировала череду проверок государственных учреждений психоневрологического типа.
Всю муторную, долгую дорогу по двухполосному Щелковскому шоссе до Медного-Власова я думаю о бахилах. Будет ли в детской психиатрической больнице специальный автомат с бахилами? Можно ли будет купить у охранника? Нужно ли было взять с собой? Пустят ли в носках в крайнем случае?
Пока охранник выписывает мне пропуск, я быстро успеваю рассмотреть 16 картинок на двух мониторах над его столом: на всех пустые коридоры. Никто не идет в туалет, не носится друг за другом, не катает машинку. Рядом с мониторами панель с кнопочками и лампочками, все лампочки подписаны: игровая 1, игровая 2, кладовая, изолятор.
Охранник записывает меня в журнал посещений: «Бахилы вам не понадобятся, ждите».
Я жду в холле — 40 квадратных метров, на полу кафельная плитка, на стенах пара плакатов («Буйных пациентов из приемного отделения должны сопровождать два санитара»), несколько горшков с цветами, два дивана.
Через 10 минут тяжелая металлическая дверь открывается, и нянечка выводит мальчика.
Мальчика зовут Вова. Он живет в московском детском доме-интернате для детей с тяжелой умственной отсталостью номер 15. С сентября по субботам я прихожу играть с Вовой как волонтер. Две недели назад его положили в психиатрическую больницу, а мне удалось получить доверенность на посещение.
По закону посещать детей-сирот имеет право только законный представитель, в нашем случае — директор интерната. В интернате, где живет Вова, 450 детей, каждого из которых кладут в больницу в среднем один раз в год. Иными словами, вероятность, что ребенка из интерната навестят, практически равна нулю.
Я беру Вову за руки и встаю на колени, чтобы быть с ним одного роста. Вове скоро 13, но выглядит он как пятилетний ребенок. Очень маленький, очень худой, с крошечным размером ноги. Вова сонный и вялый, стоит пошатываясь, мне даже страшно отпускать его руки, потому что кажется, что он может не удержаться и упасть на спину. «Ты как здесь, старичок?» — говорю я мальчику довольно бодрым и каким-то не своим голосом. Обычно мы сюсюкаем и дурачимся, но прямо в шаге стоит медсестра, буквально нависая над нами. Она простоит так все 15 минут моего посещения — больше всего это похоже на тюремное свидание в присутствии надсмотрщика, за тем исключением, что никто не мешает мне обнимать и целовать Вову.
Когда реформа интернатской системы в других странах только начиналась, когда людям впервые пришло в голову, что система, при которой государство с самого детства сортирует людей на подвиды и заточает их в специализированные заведения, мягко говоря, не самая идеальная система, был придуман термин «нормализация». Приведение в нормальное состояние. Благодаря этому термину любой человек может очень наглядно представить себе, как должна выглядеть жизнь детей-сирот или людей с ментальными расстройствами. Нормально ли для человека никогда не выходить за пределы своего дома? Нормально ли не иметь собственных трусов и зубной щетки? Нормально ли всю жизнь проводить за закрытой дверью, забором? Нормально ли в 13 лет никогда не пробовать твердой пищи? Нормально ли для ребенка раз в год на срок от 45 дней до трех месяцев оказываться в закрытой психиатрической больнице, где ты никого не знаешь, где ничего тебе не знакомо, где никто тебя не навещает, а свидания длятся 15 минут?
Если это ненормально для обычного домашнего ребенка, почему это нормально для Вовы?
Мы стоим посередине больничного холла детской больницы. Я в куртке и шапке: повесить одежду некуда. Вова в по-старушечьи повязанном платке и спортивном костюме. Вокруг ни одной игрушки, книжки, ни даже чего-нибудь, на чем мы могли бы сидеть друг напротив друга. Я начинаю петь Вове одну из наших песенок, но буквально на второй фразе охранник включает приемник, начинает играть музыка, и я замолкаю.
В обычной жизни госпитализация в больницу, к тому же на 40 дней — ситуация не рядовая, экстренная. В обычной жизни нормальной семьи, даже семьи, в которой воспитывают ребенка с особенностями развития, нет такого понятия, как плановая госпитализация. Вову положили именно так — превентивно, «пока не началось обострение». Однажды я видела статистику госпитализации одного из московских интернатов: на 150 человек детей 133 госпитализации в год.
Отдельная странность этой ситуации в том, что в интернатах для умственно-отсталых детей больше половины персонала — медицинские работники. По логике государства, интернат — это Вовин дом. Получается, что Вову бесконечно лечат дома, а раз в год отправляют еще полечить в больницу. Если вспомнить про термин «нормализация», то уродливость этой системы становится очевидна. Дом нужен человеку, чтобы в нем жить. В идеале — жить в нем с близкими людьми, к которым ты привязан. Больница нужна, чтобы в ней лечиться. Лечиться в самом крайнем случае, когда амбулаторная помощь невозможна. Для всего остального есть поликлиники, диспансеры и врачи по вызову. Жизнь в интернате, раз уж для чего-то он существует, должна стремиться к этой же норме: дети живут в интернате, а когда нужно, ходят в обычную районную поликлинику. В самых крайних случаях — ложатся в больницу. Но не одни и не на три месяца.
Когда я пишу про Вову и больницу у себя в фейсбуке, мне начинают приходить сообщения о похожих историях. В трех из них волонтеры пишут мне, что дети, которых они навещали, лежат в психиатрической больнице с декабря прошлого года.
В том самом фильме Елены Погребижской, который произвел такое впечатление на вице-премьера Ольгу Голодец, речь шла о госпитализациях за провинности. Все тогда очень возмущались и вспоминали советскую карательную психиатрию. Может быть, это не так же очевидно, но превентивную госпитализацию одиноких детей в психиатрическую больницу на краю леса, где после 11 часов с цепи спускают овчарку по имени Дик, тоже не назовешь цивилизованной психиатрической помощью XXI века.
Когда наше 15-минутное свидание заканчивается, санитарка вытаскивает Вовины руки из моих и уводит мальчика за серую железную дверь. Тут мне приходит в голову, что, может быть, она так неусыпно следила за нами, потому что боялась, что Вова пожалуется мне на что-то, что происходит с ним там, за этими тяжелыми дверьми. Мне хочется крикнуть ей вслед что-нибудь совсем устрашающее, что-нибудь, из чего бы ей стало понятно, что он не один и что за него есть кому заступиться. Но вместо этого, когда санитарки уже не видно, я говорю прямо в эту железную дверь: он не мог мне ничего рассказать.
Вова просто не умеет разговаривать. Только иногда кричит, как маленькая чайка.
источник: snob.ru
фото: Anzenberger/Fotodom
Версия для печати

Метки статьи: психиатрия

Комментарии:

    Читайте также:

    Планы Минобороны по укреплению психического здоровья российских военнослужащих с помощью психотропных препаратов могут спровоцировать в армии эпидемию самоубийств, считает эксперт по вопросам злоупотреблений в сфере психиатрии и психологии Татьяна Мальчикова.

    Почти на 25% чаще стали прописывать антидепрессанты британские врачи в последние три года. По мнению экспертов, многие пациенты становятся зависимыми от психотропных препаратов.

    Психиатры ставят пациентам сомнительные диагнозы и прописывают сильнодействующие психотропные препараты. Они обещают выздоровление, но даже не догадываются, что их прием может привести к смерти.